Жить бы так: не слукавив ни разу!
Гордо голову несть,
чтоб сказать под конец эту фразу:
«Всё, ребята, конец».

МИХА КВЛИВИДЗЕ НА СУДОВЕРФИ

Мне захотелось, чтобы в этом цехе
ты ощутил ознобный сквознячок,
каким продуты переулки Мцхети.
Смотри: в электросварочном пожаре
так вспышки призрачны и голубы,
как молнии на лермонтовской Джвари.
Нет, что ни говори, а дух вершинный,
а натяженье гулкой высоты
есть в этом царстве техники машинной!
И ты, привыкший, чтобы горы рядом,
глядишь, прищурясь, на траулера,
но их йерхине достаешь ты взглядом...

* * *

Поэтесса, которую боготворил,
оказалась курящей, смурной и сутулой.
Рыба снулая! Впрочем, над рыбою снулой
тот же нимб, не тускнея, парил и парил.
Поэтесса, которую превозносил,
шла по залу столовскому с кашкою манной.
Только очи мерцали надмирностью странной,
и снести их мерцание не было сил.
Но стихов ее дерзость, усмешка и плач,
превращения снега, и звезд, и тумана —
это все поднимало ее, обнимало
и дразнило глаза, как загадочный плащ.

* * *

Музу часто теребить не желал по доброй воле.
Мне всегда хотелось быть самодеятельным, что ли?
В общем, деять самому, как придется, где придется.
Разве знаешь, почему нам поется-не поется?
...Над незванною строкой обомрешь, бывало,
с хода, не имея под рукой ни тетради, ни блокнота.