Но пала Гульпари к ногам Хакима,

Лицо свое руками заслоня:

—  Ой, дедушка!

От этого кошмара

И от самой судьбы спаси меня!

В душе своей, и копотной и чадной,

Жестокую обиду затая,

На все происходившее

Сначала

Подлец смотрел бесстрастно — как судья.

Он был купцом, которого товара,
Казалось, мог лишить людской обман.
И потому-то стало все едино
Для Подлеца — аллах или шайтан.

Потом схватил он за косу девчонку,
Схватил, уже предчувствуя успех.
Он в дом пытался увести девчонку,
Как победитель, На глазах у всех.

Он извивался яростным драконом
Над той, что билась в горестных слезах.
Казалось, он сокровище живое
Уносит у хозяев на глазах.

Он мышцы напрягал, он брови супил,
Он знал, что победить ему дано.
Вдруг девичья коса освободилась —
На землю Подлеца швырнул Сано.
И в кишлаке поднялся шум немалый,
Кипела в спорах истинная страсть:
Часть кишлака за Подлеца стояла,
И против Подлеца — другая часть.